На возвышенностях среднего и частью верхнего течения реки Язьвы, в южной части Красновишерского района Пермского края располагаются деревни и сёла язьвинских пермяков. Формирование данной финноязычной группы связано с процессом освоения Прикамской территории русскими, которые в XVI–XVII вв. оттеснили древнее коми население Камско-Колвинско-Вишерского поречья на восточные земли. Вероятно, значительное влияние на их сохранение оказало старообрядчество, распространившееся на данной территории в XVIII – начале XIX в. и способствовавшее поддержанию традиций.
В статистических источниках и научных исследованиях XIX – начала XX в. жители Верхнеязьвинской волости назывались пермяками вместе с остальным коми населением Пермского края и не выделялись в отдельную группу. Судя по исследованию А.Ф. Теплоухова, о пермяках, проживающих на реке Язьве, было известно уже с начала XIX в., они упоминаются в «Историко-географическом описании, сочинённом для атласа 1800 года»1. В.И. Лыткин в составе Верхнеязьвинского куста деревень в середине XX столетия называет шесть сельсоветов (Бычинский, Верхнеязьвинский, Тимино-Бельковский, Талавольский, Антипинский, Ваньковский), включающих 54 населённых пункта. Знание коми языка жителями этих деревень было разным, по степени владения им автор подразделяет язьвинцев на четыре группы2. Е.М. Сморгунова в 1990-е гг. называет уже только два сельсовета Верхнеязьвинского куста, включающего семь деревень: Ванькова, Ванина, Антипина, Паршакова, Коновалова на левом берегу Язьвы и Пьянкова, Пудьва на р. Пудьве3. Сейчас коми-язьвинцы, сохраняющие языковую, культурную идентичность и историческую память, проживают в селе Верх-Язьва, деревнях Антипина, Паршакова, Ванькова, Заполье, посёлке Северный Колчим, в который переселилась часть язьвинцев из соседних деревень.
В советский период (после 1926 г.) язьвинцев записывали русскими, сами же они называли себя пермяками, отличая свой язык от коми-пермяцкого. По переписи 2002 г. в Красновишерском районе 198 человек записались коми-пермяками, 688 – коми. Исследователи считают, что в их число и в число русских попали коми-язьвинцы, испытывающие затруднения с самоидентификацией4. В современной этнологии неоднозначно определяется место язьвинцев в структуре народов коми. Одни называют их одной из этнографических групп коми-пермяцкого народа, другие склонны считать их самостоятельным этносом5.
В язьвинских деревнях мне удалось побывать в осенние периоды 2005, 2008 и 2009 гг. Это были краткосрочные поездки с разными научными и образовательно-методическими целями. Во время каждой из них открывались новые стороны жизни язьвинцев, история их прошлого и самобытный народный характер. В этом небольшом очерке хочется передать свои воспоминания и впечатления, наблюдения и размышления о жизни и своеобразных обычаях язьвинских пермяков.
Дорога на Язьву. Начало декабря 2005 года. Вдвоём со студенткой Пермского педагогического университета и коренной язьвинкой Ольгой Паршаковой мы отправились в путешествие на её родину собирать фольклор. Пять часов в автобусе Пермь–Красновишерск и ещё чуть больше часа на районном рейсовом транспорте пролетели за разговорами незаметно. Хотя на дорогу ушёл весь день, только вечером мы добрались до деревни Ваньковой, самой отдалённой от районного городского центра среди современных язьвинских поселений. Ещё Ванькова славится как один из религиозных старообрядческих центров, с 1924 года там действует древлеправославный Никольский храм. Именно в этой деревне лучше сохраняется на бытовом уровне общение на родном языке.
Что же касается собственно дороги и средств передвижения по ней, то, по услышанным мной рассказам, рейсовый автобус иногда с трудом взбирается на некоторые встречающиеся по пути возвышенности, особенно во время обильных осадков как летом, так и зимой. Поэтому местная школа для перевозки детей приобрела не обычный автотранспорт, а большой КАМАз. На нём можно попасть почти куда угодно даже по самым непроезжим дорогам.
Язьвинская семья. Хозяйство, занятия. В Ваньковой нас радужно встретила большая Олина семья. Мы жили в доме её бабушки Пелагеи Яковлевны. Отец Оли, Александр Андреевич, самый младший из пяти братьев в семье, к тому времени почти уже закончил строительство рядом с родовым гнездом своего большого дома, но всё равно основную часть времени семья проводила в старой избе. Александр Андреевич уже несколько лет работает в исправительной колонии заключённых за р. Язьвой в п. Красный Берег Соликамского района. Многие жители деревни только там нашли возможность устроиться и заработать средства для жизни. Мама Оли, Татьяна Николаевна, в тот год ухаживала на ферме за телятами, сейчас она работает продавцом в местном магазине. Фермы в деревне теперь уже нет. Младшая сестра Настя из-за болезни не учится в школе, поэтому днём она помогает Пелагее Яковлевне по хозяйству, а вечером водится с братишками – Артёмом и Мишей. Быт семьи – обычный для сельского обывателя, равномерный и гармоничный. В нём учёба и работа плавно перетекают в хозяйственные заботы по дому, вечерний отдых, детские игры и разговоры. Каждое утро Пелагея Яковлевна топит печь и печёт несколько больших караваев хлеба, готовит обеды. Вместе с Татьяной Николаевной она управляется с коровой, овцами и курами6. Александр Андреевич увлекается охотничьим промыслом, на который изредка ему удаётся выбраться с лайками – Шубеем и Зорькой. Летом к хозяйственным делам прибавляется забота и уход за огородом и за пчёлами на небольшой семейной пасеке.
Природа. Народный менталитет. Сразу по приезду почувствовался контраст климата. Здесь уже стояли двадцатиградусные морозы, и земля была покрыта достаточно толстым слоем снега, тогда как в Перми ещё было тепло и сыро. Только утром следующего дня при солнечном свете взгляду открылись живописные местные пейзажи. Здесь совершенно иной рельеф. Местность относится к зоне уральских предгорий. Вокруг большие холмы, поросшие высокими елями. Кажется, что ели достают до самого неба. А когда стоишь на вершине одной из гор, смотришь на открывающиеся внизу виды деревни, леса, реки, возникает ощущение, что небо очень близко. Иначе воспринимается пространство, мир... А каким его видят язьвинские пермяки? После более тесного общения с местными жителями мне показалось, что есть в них что-то общее с другими «горными» народами, какая-то сила, стать и гордость. А ещё им присуща основательность, которая отражается в их мировоззрении, делах и материальной культуре, в том числе в жилище.
Поселения, постройки. Во всех деревнях вместе с поздними типичными строениями из кирпича или деревянных брусьев сохраняется много старых архитектурных построек. Жилые избы также удивляют своими размерами: они кажутся более высокими, чем в русских и коми-пермяцких деревнях западной части Пермского края. Может быть, это ощущение возникает от более «объёмного взгляда», возможного при наблюдении не только по прямой линии, но с верхних и нижних точек просмотра. Изначально во всех населённых пунктах преобладала беспорядочная застройка, она до сих пор заметна по витиеватым улицам и разбросанным в разных концах селений домам. При выборе места для жилища учитывался рельеф и близость к источникам воды. Усадьбы язьвинских пермяков двух видов: однорядные с пристроенным «Г» или «Т»-образно двором и двурядные – с параллельно расположенным скотным двором под отдельной крышей. Жилой комплекс обычно двух или трёхкамерный (изба-сени, изба-сени-клеть; изба-сени-изба). В некоторых дворах ещё можно встретить погреба. В каждом хозяйстве есть баня, часто устроенная по традиции с открытой каменкой (по-чёрному). В огородах стоят деревянные срубы рассадников. Жилые строения последнего десятилетия сильно отличаются от традиционных домов, в них изначально предусмотрены хозяйственная часть, несколько комнат, центральное отопление и т.п.
В планировке и интерьере жилища сочетаются современные и старинные элементы. Почти в каждом доме стоит большая битая печь, её расположение бывает разным: либо она находится в углу рядом с порогом, либо посередине избы, разделяя её на хозяйственную и парадную части. В доме Екатерины Евсеевны Собяниной из д. Антипиной с боковой стороны печь имеет достаточно больших размеров (примерно 40х30 см) печурку – углубление, которое обычно делалось для просушки разных вещей. В данном случае основа печурки оказалась металлической. Своей боковой стеной ниша примыкает непосредственно к очагу, и используется она в качестве плиты. Перед устьем печи устраивается кухня, от остальной части избы она отгорожена дощатой стеной.
В каждом доме в переднем углу есть полочка для икон. Если дом делится на комнаты, то божницы бывают в нескольких из них. У многих они украшены яркими искусственными цветами и гроздями винограда, подаренными священником во время пасхальных богослужений. В домах старшего поколения стоит мебель советского периода: диваны, шифоньеры, комоды; у молодёжи – более современная.
Одежда. Народный костюм сохраняется как комплекс обрядовой религиозной одежды. Женская половина язьвинцев обязательно посещает церковь в сарафане и платке. Сарафаны шьют для себя сами или заказывают местным мастерицам. Часто они бывают из пёстрой ткани. Особой привязанности к цвету не наблюдается. Ольге сшила сарафан матушка – жена священника. Сарафан очень длинный, почти до пят, из однотонной голубой ткани. Сарафаны обязательно подпоясываются. Кто не имеет сарафана, посещает церковь (на местном наречии – молебна) или молится дома в длинной юбке. Платок не завязывается, а перевязывается ниткой у подбородка. Некоторые старушки, которым после венчания одели моршень – матерчатый чепец, собираясь на церковную службу, обязательно убирают волосы под ним, а сверху одевают платок. В ежедневном быту моршень теперь редко кто носит. Мужчины во время службы должны быть в кафтанах. Если их нет, то приходят в рубахах.
Кухня. Пищевой рацион местного населения главным образом состоит из натуральных продуктов домашнего хозяйства – овощей, молока, мяса. Существенное место в нём занимают также лесные ягоды, грибы и травы. Дополнительное значение имеют речная рыба, мясо дичи и лесных зверей. У старообрядцев не принято есть медвежье и заячье мясо. Но, несмотря на запрет, некоторые всё же, по их собственному признанию, употребляют в пищу мясо этих зверей. Прежде охота и рыболовство играли важную роль в народном хозяйстве. Сейчас же, по словам рыбаков, рыба в реках убавилась, а охотничьим промыслом продолжают заниматься только любители.
Первое моё посещение язьвинцев как раз пришлось на Рождественский пост. Поста придерживается почти всё старшее население. Пелагея Яковлевна с Настей тоже употребляли только скоромную пищу, а всем остальным членам семьи по общему согласию было разрешено есть молочные продукты. Отход от обычая объясняют тем, что детям приходится обедать в школе и детском саду, где религиозные правила не распространены, а на взрослых лежит тяжесть работы, поэтому мясная пища им необходима.
Однажды вечером Пелагея Яковлевна сварила шyма колобокъез ‘кислые колобки’. На тарелку из кипящей воды она достала небольшие сваренные лепёшки, сверху мы их посыпали по вкусу – кто тёртой редькой, кто квашеной капустой или порубленными грибами и добавили растительное масло. Блюдо оказалось вкусным и сытным. Для шyма колобокъез Пелагия Яковлевна взяла остатки заквашенного хлебного теста, загустила его, затем раскатала сочень и вырезала небольшие квадратики. Эти готовые колобки (наверно, их можно назвать вариантом домашней лапши) бросают в кипящую воду и варят несколько минут, пока они не всплывут на поверхность.
Ещё одним из открытий народной кухни, уже в последней поездке на Язьву, были пельмени из пистиков (весенних всходов полевого хвоща). Их нам приготовила Екатерина Евсеевна Собянина. Вообще она любительница стряпать пельмени с разной начинкой: мясной, капустной, грибной, редечной. Несмотря на солидный возраст, в её руках всё спорится, кажется, что все предметы летают и каким-то невероятным образом приземляются в необходимом месте и в нужном положении. Также ловко получается у неё лепить пельмени. Пистишные пельмени, обмакиваемые в сметану, тоже получились очень вкусными.
Из напитков среди старшего поколения популярен травяной чай. Наверно, одной из главных его составляющих является душица, по-местному её называют горным чаем или блушником. Екатерина Евсеевна оказалась знатной «бражницей» и «пивоваркой». Из своих закромов она выносила то один, то другой популярный в народе традиционный напиток. Среди местного населения, особенно мужского, популярна и самогонка. Нужно сказать, что проблема алкоголизма не прошла язьвинские деревни стороной. Здесь она, конечно, меньше заметна, чем в других северных районах Пермского края. Но, тем не менее, наряду с крепкими семьями и большими хозяйствами встречаются опустошённые дома и сильно выпивающие мужчины...
Религия и мифология. Старообрядчество наложило отпечаток практически на все стороны жизни язьвинских пермяков. Выше уже говорилось о его влиянии на комплекс обрядовой одежды и на систему питания. Ни разу не пришлось наблюдать исполнение запрета на использование общей посуды, о котором пишет Севери Нюман в своих путевых письмах7. Даже среди старшего поколения уже почти никто не помнит подобных примеров.
Понимание Бога язьвинцами во многом связано со священным писанием, историей об Иисусе Христе. В отличие от коми-пермяков, они не называют Бога коми словом Ен. Для них ен – это только ‘небо’. Господь Бог – творец всего. Кроме материального мира он создал нормы, обычаи, он даёт жизнь, смерть, болезни и радости: «Господь даёт и человека, и детей, и бесов, и дьяволов – всё»8. Об этом даже говорится в народной колыбельной песне: «...Ещё бог тебя дал, да Кристос награждал...»9. На все вопросы о причинности жизненных явлений у язьвинцев один общий ответ – «от бога», «богом велено». Господь слышит и сопровождает только добрых людей. Добродетель – один из главных принципов благочестивого человека. Образ Бога «нарисован в молебной». Человеку же Бог, Иисус Христос и Божья матерь не показываются, потому что люди грешны: «...Он и не покажется, пока не придёт нас, грешников, судить. <...> Божью матерь не нашими глазами видеть, нашему брату, грешникам-то»,– говорит Пелагея Яковлевна.
Тема греха среди верующего населения очень актуальна. Грешно любить кошку и собаку, «захматничать» (то есть верить различным приметам), смотреть телевизор, фотографироваться, стричь волосы и бороды. Грехом считалось записываться в колхозы, курить табак и т.д. Грани греховных деяний в понимании народа сейчас заметно размыты, некоторые провинности кажутся в современном мире менее опасными или зловредными. Знание о грехе всё равно часто сопровождается его нарушением. Затем следует покаяние и исполнение епитимьи – определённых «дел благочестия», предписанных духовником. Однозначность греховной природы человека утверждается в народных поговорках: «У человека столько грехов, сколько на берегу песка»10; «Грех-от полон, до Соликамска протяну, а добро-то всё равно – с ноготь не сделаю»11.
Строгость нравов язьвинцев заметна в народном языке. Например, из употребления исключаются уменьшительно-ласкательные формы слов, особенно религиозные понятия – «крест», а не «крестик». Это же правило заметно в использовании собственных имён. Однажды в деревне Ваньковой нам повстречался мальчик лет семи с деревянными резными санками. «Как тебя зовут?» – спросили мы. «Павел Александрович», – ответил он учтиво и солидно. Традиционной формулой приветствия является фраза «здорово живите», вместо «здравствуйте».
Во время крещения тело ребёнка обвязывается нательной повязкой (поясом), которую он носит всю жизнь. Часто поясок представляет собой простую нить. Говорят, что он оберегает человека от колдунов, а также «отделяет душу от скверноты». Как оказалось, прежде такой пояс носили не все (или вовсе никто не носил?), пока в деревне не появился преосвященный епископ, научивший людей этому правилу.
Некоторые язьвинцы не бреют бород, а язьвинки не стригут волос, как полагается по вере. Бородобрейцев не допускают к венчанию, только отрастив бороду, молодой человек может освятить свой брак. После ритуала многие из них снова бреются. Исключение при венчании делается лишь для военнослужащих. Оля Паршакова, уехав учиться в город, сохранила свою длинную косу, но постригла чёлку. На родине, когда она посещает церковь, чёлку прячет под платок, чтобы не увидел и не отчитал отец Никанор. Соблюдая традицию, одновременно язьвинцы-староверы достаточно спокойно относятся к её нарушениям. Например, осенью 2009 года мы побывали у Ивана Ивановича Антипина. Голова его была пострижена почти наголо, но борода была не брита. Он тоже говорил про обычаи и о том, что стричься нельзя, но вот внук постриг его, а батюшка ругает за это. Чувствовалось смирение с этой ситуацией и понимание одинаково как действий внука, так и слов святого отца, и казалось, что раскаиваться ему вроде бы и не в чём.
Прежде местным старообрядческим центром была Пудьвинская лавра12. Когда-то туда отправляли учиться грамоте подросших детей, увозили стариков, которые готовились к своему «последнему пути». В советское время вера сохранялась, в избах держали старинные книги, иконы, лестовки и подрушники, родители обучали детей читать «начал» и т.д. Сейчас в Никольской церкви д. Ваньковой службы проходят каждые субботу и воскресенье, в праздничные и поминальные даты. В дни памяти умерших обычно устраиваются обеды. После службы все переходят в соседнюю избу, своеобразную «сторожку», где накрываются столы. Как раз такой обед проходил в день посещения деревни в последней моей поездке. Почти всё старшее население Ваньковой находилось там после службы. На улице оставались внуки отца Никанора. Они расчищали снег и ждали, когда после общего обеда их пригласят к столу.
Местоположение церкви заметно влияет на отношение к службе и поддержание религиозных обычаев. Больше всего в культовую сферу включены ваньковцы. Чем дальше от церкви находятся другие деревни, тем меньше у их жителей возможности посетить храм, и в них чувствуется большая свобода интерпретации религиозного богопочтения. Отпечаток на религиозные настроения язьвинцев наложил советский атеизм, межэтническое и межкультурное взаимодействие, современные культурные процессы. Может быть, некоторые особенности религиозной приверженности лучше передать через портреты встреченных мною людей.
Старообрядец, по моим первоначальным представлениям, должен быть строг, даже суров, замкнут в своей вере от остального мира. Позже, познакомившись ближе с разными носителями этой идеологии, оказалось, что данный стереотип не совсем верен. Вера не мешает им быть восприимчивыми к новым веяниям и открытыми людьми. Примером же типичной старообрядки тогда для меня стала Елизавета Савиновна из деревни Антипиной. Всё в ней – одежда, голос, движения, – казалось, связаны с мыслью о боге. В воздухе дома чувствовалась отрешённость от окружающего мира и тихий покой. Говорить о повседневных делах, прошлой жизни ей как будто было совсем не интересно, зато рассуждения о старообрядческой и никонианской вере, о молитве и боге, о добре и зле превращались в длинные волнующие монологи: «Никонианская вера-то ведь она не истинная. Потому что в Никона патриарха вселился дьявол, и он надумал вот так издеваться над людьми и переделать всю эту веру истинную на неправильную веру. Люди-то были некрещёные. Люди-то, которые остались, так и остались жить. А которые не выдержали испытаний от его, испугались от смерти, всё уклонилися в неистинную веру. Многие ведь не испугались, так и говорили, что здесь мгновенная жизнь, а на веки-вечную пойти, лучше перетерпеть здесь. Наши-то вот только сохранились. Но и как сохранились, всё равно мы всё не соблюдаем счас, как надо. Она, истинная вера, очень крепкая такая, чтоб заповеди все исполнять. А мы не исполняем ведь. Это всё трудно кажется, так легче. И живём только земным, не хотим думать, что ожидает нас будущая веки-вечная жизнь. Какая она будет, на это нам есть обещание, что будет незащенная радость веки-вечная... Там не будет никакой не болезни, не отдыхания, не воздыхания, если кто только заслужит этого. А кто не заслужит – муки вечные, нас сожжёт за муки вечные, не исполняем заповедей божьих, не делаем добра, а делаем зло только. Всё же зависит от того, сколько человек на земле делает добра...»
В последний день моего первого путешествия я познакомилась с Екатериной Евсеевной, о которой уже немного писала выше. Её дом стоит на окраине деревни Антипиной, дальше тянутся поля и леса. Её мне рекомендовали как знатную песенницу. Я доходила до конца деревни несколько раз, её дом весь день был на замке. Потом оказалось, что каждый раз мы встречались по дороге, но никак не могли познакомиться. Екатерина Евсеевна в тот день разносила и продавала православные календари, взяв на себя такую миссию по поручению духовного отца. Эта роль, явно свидетельствующая о её религиозной приверженности, никак не вязалась с её причёской – очень коротко подстриженными волосами, при этом, конечно же, укрытыми под платком. Екатерина Евсеевна тоже держала пост, поэтому на обед у неё были только капустные пельмени. Несмотря на строгое время, она спела мне пару весёлых песен и частушек. Екатерина Евсеевна – очень живой и задорный человек. При воспоминании о прошлом в её памяти прежде всего всплывают различные юмористические случаи. Например, такая история: «А бабушка у нас тёмна была. Она в Верх-Язьве ни один раз не была в жизни. И вот одна Ваньковская пришла в тапках. И пьяна-то тапки потеряла куда-то. На завтра-то ходит и ишшет. Ходит и ишшет: «Где тапки?» А бабушка наша говорит: «Может, собака съела?!» Она не представлят, чё тапка-то! Раньше же коты носили да и всё». Церковь Екатерина Евсеевна посещает только по некоторым праздникам. В её жизни сочетается поддержание религиозных норм с народными суеверными обычаями и современными формами жизнедеятельности. Зная о греховности гаданий, она всё же посетила «экстрасенса» в городе Красновишерске, а после исповедалась священнику и отмолила епитимью. Своеобразны её рассуждения о просмотре телевизора и об употреблении спиртных напитков: «Я говорю, я безобразные-те картины да чё не смотрю. Я смотрю новости, вести. Ну, и картины, которые интересные, смотрю. А не велит бы. А как я буду? Если я никуда не пойду, я дома сижу. Мимо меня никто не ходит. Я иногда и не смотрю, но включу, да там слышу, что боргают, чё-то делают. Спросил же сё годы: «Телевизор смотришь?» Я говорю, смотрю, куда я деваюсь, не буду смотреть. А ругивал, а сём году только спросил и всё. А спросил: «Пьёшь?» А раньше-то и пила, не спрашивал. А я говорю, я теперь уж шибко старая. Но, говорю, где-то пойдёт, мало ли, где-то соберёмся чё ли ко, стопарик-от я выпью». Долгое время религия была под запретом. Многие и теперь приходят к ней только в зрелом возрасте. Но чувство веры у язьвинцев как сейчас, так и прежде впитывается с раннего детства. Так же было и в жизни Екатерины Евсеевны: «А мы уж как учились, тогда шибко запрещали божественно-то. Отец нам никогда не говорил, а он дома-то мало и находился. А мама поставит нас всех, и вот твердит этот начал-то, а мы за ней повторяем, делаем».
Интересное сочетание пореформенного православного течения и древлеправославной веры сложилось в жизни Анны Николаевны Заколодкиной из села Верх-Язьва. Население села неоднородно по религиозной приверженности. До 1930-х гг. в Верх-Язьве стоял православный Христорождественский храм. В православии был крещён её муж, а затем их уже взрослые дети. Себя Анна Николаевна считает старообрядкой. Это была вера её родителей, проживавших в близлежащей у Верх-Язьвы деревушке Пановой. Хотя, как она сама говорит, ещё двадцать лет назад была атеисткой, верить тогда было запрещено. Сейчас Анна Николаевна посещает древлеправославную церковь, когда случается возможность – и «никонианскую», в последней поминает умершего мужа. Имена всех умерших знакомых она записывает в две тетрадки, в первую – старообрядцев, во вторую – «иноверцев». Поминает тех и других в известные православные родительские дни. Она знает и понимает разницу между двумя течениями, в своих действиях разделяет их ритуальные сферы, но одновременно сама собой становится субъектом их сочетания и объединения.
Ещё хочется отметить, что среди язьвинцев широко бытуют различные рассказы о нечистой силе, обитающей в доме, на реке, в лесу, представления о колдунах и порче. Прежде в деревнях проживали старушки, которые «со словами» лечили людей от различных недугов. Многим из пожилых коми-язьвинцев известны календарные и хозяйственные магические ритуалы. Например, при пропаже скота в лесу, нужно прокричать рано утром его имя в печную трубу, тогда он вернётся домой. Неспокойного, сильно ревущего ребёнка сбрызгивают водой над печной заслонкой. От сглаза ребёнка кадят дымом подстриженных у него же волос. Хотя встречаются некоторые люди, отрицающие существование нерелигиозных обычаев и поверий или не желающие говорить о них, считая эти разговоры проявлением греха.
Коми-язьвинский язык. В современный период, в начале XXI века, коми-язьвинский язык сохраняется в бытовом употреблении преимущественно среди старшего поколения. В семье Оли Паршаковой на родном языке общаются бабушка Пелагея Яковлевна со свом сыном Александром Андреевичем. Татьяна Николаевна и дети язык понимают (среди младшего поколения лучше всего Настя, которая больше времени проводит с бабушкой), но не говорят. Родители с детьми общаются только на русском языке.
В течение нескольких лет в школах д. Паршаковой, с. Верх-Язьва и п. Северный Колчим проводятся факультативы и уроки коми-язьвинского языка. На уроках заметен сильный отрыв молодого поколения от старшего во владении родной речью. Детям приходится изучать не только фонетические, орфографические и грамматические правила, но и запоминать лексику, учиться произносить отсутствующие в русском языке звуки. Для них он уже кажется незнакомым и чужим. При этом некоторый интерес к языку заметен у детей, но применение его ими ограничено школьной программой. Вне школы, среди сверстников и в семье они общаются только на русском языке. Совершенно противоположная картина была несколько десятков лет назад, когда дети приходили в школу не зная русского, а на родном говорить им запрещали13. «Мне стало семь, пошла я в школу, в холшовом платье и в котах, слово русское не знала, с коми-язьвинским в устах» – говорит о своём детстве Анна Николаевна Заколодкина.
Язык коми-язьвинцев, несомненно, очень своеобразен и красив. Интерес представляет как их коми наречие, так и русское. Кажется, старшему поколению одинаково легко говорить на обоих из них. В язьвинской речи используется много русских слов. И большинство населения в настоящее время отдаёт предпочтение русскому. Их акцент русского языка, кажется, менее выразителен, по звучанию мягче, чем у жителей Коми-Пермяцкого округа. При этом им присущи те же фонетические особенности (замена букв «ф», «х», «ц» на «п», «к», «ч»), путаница рода слов.
В первой моей поездке, целью которой был сбор фольклора на родном языке, возникли небольшие трудности при его записи. Язьвинское наречие отличается от коми-пермяцкого не только звуковым строем, но и системой ударений и несколько отличительным словарным составом (например, кöч – коми-пермяцкое, нимол – коми-язьвинское ‘заяц’). Одной из сложностей было понимание. Язьвинские старушки не понимали моего коми-пермяцкого, а я в первые дни не разбирала, наверно, одну четвёртую часть их речи. Видимо, подобные попытки общения с язьвинцами были у моих предшественников коми-пермяков. Об этом повествует один из эпизодов жизни Ефросиньи Терентьевны Паршаковой из д. Антипиной: «...Коми-пермяк он был, из Кудымкара. Тоже посадили его. Ну, и бабушка приехала туда. К нам она пришла на квартиру-то жить. Мы стали чё-то разговаривать, у нас мясо – кoсок, а у вас – яй. Вот она и спрашиват: «Почём у вас яй?» Мы: «Яйца что ли?» Ничё не умеем. Потом чё-то раскумекали. Неделю что ли она пожила у нас. А мы не понимали, что это». Похожая история была у Анны Архиповны Паршаковой из д. Ванькова: «А вот кудымкарцы раньше, я помню, ремесленники здесь работали, моего возраста тоже были. Начнём чё-то балякать. И такое чё-то будет говорить и шибко быстро тараторит, и я ничё не понимаю».
Нелегко было также заставить некоторых старожилов говорить на родном языке. По привычке, а также, видимо, считая, что я плохо их понимаю, их речь постоянно с коми-язьвинского перетекала на русский язык и обратно. Собственно коми-язьвинский фольклор представлен в основном прозаическими жанрами. Песни поются ими русские. Сохраняется на родном языке только несколько текстов частушек. На русском проговариваются многие детские прибаутки, заговоры и произведения малого жанра.
Межэтнические взаимоотношения. Долгое время межкультурный и межэтнический диалог у коми-язьвинцев происходил в большей степени только с окружавшим их русским населением. Уже в конце XIX в. Севери Нюман пишет о том, что в Верх-Язьве проживало только несколько пермяков и те уже были почти полностью обрусевшие14. Редкие встречи во время дальних охотничьих промыслов в верховьях рек Вишеры и Язьвы случались с вогулами (манси)15. Контакты с ними продолжались и в начале XX в. Иногда манси сами заезжали в язьвинские деревни к своим знакомым. Дружил с ними и отец Екатерины Евсеевны. С детских лет она помнит об их приезде: «К нашему папе приезжали. Два оленя остановились. Сани у них как нарты, лёгкие. Одежда сшита из оленьих шкур. Да всё красиво шито. Приходил к нам на квартиру». Связи с родственными народами коми, по-видимому, были слабо устоявшимися, примеров общения с ними в течение XX в. немного. При этом, случайные встречи с близкими по языку людьми, по-видимому, для язьвинцев были значимы, они всегда о них помнят.
В XX столетии на северных территориях Пермского края были сосредоточены поселения и лагеря раскулаченного и ссыльного населения. В язьвинских деревнях в тот период появляются смешанные в национальном составе семьи. Так, по рассказам Анны Ивановны Антипиной, в девичестве Органович, 1936 года рождения, её деда-белоруса выслали вместе с семьёй в северные края, отцу в то время было всего четырнадцать лет. Современный состав жителей в основном представлен потомками прежнего местного населения.
Этническая самоидентификация. Об особенностях самоидентификации коми-язьвинцев уже написано немало. Отправляясь к ним в первый раз, я имела глубокое убеждение, что еду к родному народу, к его группе, которая только проживает чуть-чуть в стороне, говорит несколько иначе и по-другому исполняет религиозные обычаи. Последний из перечисленных пунктов казался тогда наиболее важным по степени неизвестности, так как с вариантами коми языка мне приходилось встречаться и прежде в разных районах Коми-Пермяцкого округа и у зюздинских пермяков. Но расспросы язьвинцев об их этничности и попытки говорить на родном языке всё больше и больше противоречили моей точке зрения: они отрицали общность с коми-пермяками, не стремились понять мой и показать свой язык. Из тринадцати опрошенных мною бабушек в разных деревнях девять человек назвали себя русскими, двое – пермяками, одна – коми-пермячкой и одна – коми-язьвинкой. Главным критерием идентификации они считают запись в официальных документах: «Нас всегда русскими писали, русские и есть». Некоторые затрудняются определить свою этничность и называют её с оговоркой: «Мы коми-язьвинцы. А по национальности записывают русскими. А кто мы, сейчас у нас коми-язьвинцы если?»16 Свой язык многие называют пермяцким, а кроме этого единичными ответами были – русский, коми и коми-пермяцкий. Порой отмечают смешанный характер языка: «А кто его знат, какой у нас язык-от. Половина по-русски. По-пермяцки говорим. Некоторые слова не скажешь по-пермяцки»17; «Только у нас какой-то смешанный язык такой, не поймёшь. А много есть русских слова-то в нашем-то разговоре»18. Или указывают на билингвизм: «Родители все по-русски говорили у нас и по-пермяцки говорили. Как и дети сейчас у нас все: и по-русски говорят, и по-пермяцки»19.
Разговаривая с местными учителями о понятии идентичность, я провела с ними небольшой тест, посвящённый народному менталитету, социальным, психологическим качествам народа. Причём, я попросила отметить качества, присущие как коми-язьвинцам, так и русским. В результате оказалось, что они отметили много отличительных между ними и собой черт. То есть, не смотря на язык, они себя с русским народом полностью не идентифицируют. В отличие от русских для язьвинцев, по их ответам, характерны терпимость, низкая самооценка, коллективизм, а для русских – недоверчивость, высокая самооценка, талантливость, национальная гордость. Тот же тест написали бывшие в то время со мной преподаватели Пермского педагогического университета относительно коми-пермяков. Получилось, что коми-язьвинцам и коми-пермякам присуще много общих качеств (простота, терпимость, закомплексованность, гостеприимство, коллективизм и другие). Характерными язьвинцам и русским, но несвойственные коми-пермякам, оказались такие качества, как смелость и смекалка. Эти результаты, конечно, относительны, так как количество опрошенных было небольшим, тем не менее, они отражают воззрения части народа.
Уже перед отъездом в последней поездке с моими коллегами Иваном Алексеевичем Подюковым и Екатериной Сваловой мы общались с Иваном Ивановичем Антипиным. Беседовали об охотничьем промысле и других местных традициях. В этот раз я уже не задавалась вопросом о его этническом самоопределении, но всё равно мы на него вышли. Говоря о языке, Иван Иванович сказал нам: «Мы коми-язьвинцы. Смешанный язык. Точно никто не знает, откуда мы произошли...» Рассказывая об охотничьих приметах, он не мог вспомнить слово «мягкий» на родном коми наречии (так характеризуют «неурочливого», «лёгкого» человека). «У нас мягкий – небыт», – сказала я. «Вот, нибот! Ты коми что ли? У нас Мальцев учился в Кунгуре, тоже с Кудымкара...» – тут же вспомнил он. Глаза его сразу загорелись. Потом он рассказал, как со своим знакомым коми-пермяком они сравнивали слова, и, оказалось, что «как у вас, так и у нас тоже» говорится. Затем в ходе разговора он то и дело проверял сходство наших слов. «Лок татчо – что это?» – «Иди сюда». – «Во-о! Правильно! Всё сходится!» – почти с детским восторгом радовался Иван Иванович. Слова обычно совпадали, и он каждый раз, не различая звуковых отличий (например, озягöд и yрсягöд ‘земляника’), весело подтверждал: «Правильно! Правильно!» Правда, один раз всё-таки отметил: «Буквы все те же, но ударение у тебя не так». А когда не знал варианта слова на своём языке (например, названия морошки), предполагал, что, наверно, в прошлом тоже было собственное коми-язьвинское слово, похожее на коми-пермяцкое.
Перед расставанием с язьвинской землёй было приятно осознавать, что всё-таки у местных жителей сохраняется любовь к своему языку, интерес и любопытство к родственным народам. На самом деле это только начало знакомства с их народной культурой, которую нужно изучать и о которой можно ещё много чего рассказать. Большое спасибо всем язьвинцам, уделившим мне внимание и доверившим свои мысли, воспоминания и истории жизни, а также всем участникам наших общих путешествий на Язьву (О.Паршаковой, А.С. Лобановой, О.А. Поповой, И.А. Подюкову, Н.Б. Лапаевой, Е.Сваловой).
В статистических источниках и научных исследованиях XIX – начала XX в. жители Верхнеязьвинской волости назывались пермяками вместе с остальным коми населением Пермского края и не выделялись в отдельную группу. Судя по исследованию А.Ф. Теплоухова, о пермяках, проживающих на реке Язьве, было известно уже с начала XIX в., они упоминаются в «Историко-географическом описании, сочинённом для атласа 1800 года»1. В.И. Лыткин в составе Верхнеязьвинского куста деревень в середине XX столетия называет шесть сельсоветов (Бычинский, Верхнеязьвинский, Тимино-Бельковский, Талавольский, Антипинский, Ваньковский), включающих 54 населённых пункта. Знание коми языка жителями этих деревень было разным, по степени владения им автор подразделяет язьвинцев на четыре группы2. Е.М. Сморгунова в 1990-е гг. называет уже только два сельсовета Верхнеязьвинского куста, включающего семь деревень: Ванькова, Ванина, Антипина, Паршакова, Коновалова на левом берегу Язьвы и Пьянкова, Пудьва на р. Пудьве3. Сейчас коми-язьвинцы, сохраняющие языковую, культурную идентичность и историческую память, проживают в селе Верх-Язьва, деревнях Антипина, Паршакова, Ванькова, Заполье, посёлке Северный Колчим, в который переселилась часть язьвинцев из соседних деревень.
В советский период (после 1926 г.) язьвинцев записывали русскими, сами же они называли себя пермяками, отличая свой язык от коми-пермяцкого. По переписи 2002 г. в Красновишерском районе 198 человек записались коми-пермяками, 688 – коми. Исследователи считают, что в их число и в число русских попали коми-язьвинцы, испытывающие затруднения с самоидентификацией4. В современной этнологии неоднозначно определяется место язьвинцев в структуре народов коми. Одни называют их одной из этнографических групп коми-пермяцкого народа, другие склонны считать их самостоятельным этносом5.
В язьвинских деревнях мне удалось побывать в осенние периоды 2005, 2008 и 2009 гг. Это были краткосрочные поездки с разными научными и образовательно-методическими целями. Во время каждой из них открывались новые стороны жизни язьвинцев, история их прошлого и самобытный народный характер. В этом небольшом очерке хочется передать свои воспоминания и впечатления, наблюдения и размышления о жизни и своеобразных обычаях язьвинских пермяков.
Дорога на Язьву. Начало декабря 2005 года. Вдвоём со студенткой Пермского педагогического университета и коренной язьвинкой Ольгой Паршаковой мы отправились в путешествие на её родину собирать фольклор. Пять часов в автобусе Пермь–Красновишерск и ещё чуть больше часа на районном рейсовом транспорте пролетели за разговорами незаметно. Хотя на дорогу ушёл весь день, только вечером мы добрались до деревни Ваньковой, самой отдалённой от районного городского центра среди современных язьвинских поселений. Ещё Ванькова славится как один из религиозных старообрядческих центров, с 1924 года там действует древлеправославный Никольский храм. Именно в этой деревне лучше сохраняется на бытовом уровне общение на родном языке.
Что же касается собственно дороги и средств передвижения по ней, то, по услышанным мной рассказам, рейсовый автобус иногда с трудом взбирается на некоторые встречающиеся по пути возвышенности, особенно во время обильных осадков как летом, так и зимой. Поэтому местная школа для перевозки детей приобрела не обычный автотранспорт, а большой КАМАз. На нём можно попасть почти куда угодно даже по самым непроезжим дорогам.
Язьвинская семья. Хозяйство, занятия. В Ваньковой нас радужно встретила большая Олина семья. Мы жили в доме её бабушки Пелагеи Яковлевны. Отец Оли, Александр Андреевич, самый младший из пяти братьев в семье, к тому времени почти уже закончил строительство рядом с родовым гнездом своего большого дома, но всё равно основную часть времени семья проводила в старой избе. Александр Андреевич уже несколько лет работает в исправительной колонии заключённых за р. Язьвой в п. Красный Берег Соликамского района. Многие жители деревни только там нашли возможность устроиться и заработать средства для жизни. Мама Оли, Татьяна Николаевна, в тот год ухаживала на ферме за телятами, сейчас она работает продавцом в местном магазине. Фермы в деревне теперь уже нет. Младшая сестра Настя из-за болезни не учится в школе, поэтому днём она помогает Пелагее Яковлевне по хозяйству, а вечером водится с братишками – Артёмом и Мишей. Быт семьи – обычный для сельского обывателя, равномерный и гармоничный. В нём учёба и работа плавно перетекают в хозяйственные заботы по дому, вечерний отдых, детские игры и разговоры. Каждое утро Пелагея Яковлевна топит печь и печёт несколько больших караваев хлеба, готовит обеды. Вместе с Татьяной Николаевной она управляется с коровой, овцами и курами6. Александр Андреевич увлекается охотничьим промыслом, на который изредка ему удаётся выбраться с лайками – Шубеем и Зорькой. Летом к хозяйственным делам прибавляется забота и уход за огородом и за пчёлами на небольшой семейной пасеке.
Природа. Народный менталитет. Сразу по приезду почувствовался контраст климата. Здесь уже стояли двадцатиградусные морозы, и земля была покрыта достаточно толстым слоем снега, тогда как в Перми ещё было тепло и сыро. Только утром следующего дня при солнечном свете взгляду открылись живописные местные пейзажи. Здесь совершенно иной рельеф. Местность относится к зоне уральских предгорий. Вокруг большие холмы, поросшие высокими елями. Кажется, что ели достают до самого неба. А когда стоишь на вершине одной из гор, смотришь на открывающиеся внизу виды деревни, леса, реки, возникает ощущение, что небо очень близко. Иначе воспринимается пространство, мир... А каким его видят язьвинские пермяки? После более тесного общения с местными жителями мне показалось, что есть в них что-то общее с другими «горными» народами, какая-то сила, стать и гордость. А ещё им присуща основательность, которая отражается в их мировоззрении, делах и материальной культуре, в том числе в жилище.
Поселения, постройки. Во всех деревнях вместе с поздними типичными строениями из кирпича или деревянных брусьев сохраняется много старых архитектурных построек. Жилые избы также удивляют своими размерами: они кажутся более высокими, чем в русских и коми-пермяцких деревнях западной части Пермского края. Может быть, это ощущение возникает от более «объёмного взгляда», возможного при наблюдении не только по прямой линии, но с верхних и нижних точек просмотра. Изначально во всех населённых пунктах преобладала беспорядочная застройка, она до сих пор заметна по витиеватым улицам и разбросанным в разных концах селений домам. При выборе места для жилища учитывался рельеф и близость к источникам воды. Усадьбы язьвинских пермяков двух видов: однорядные с пристроенным «Г» или «Т»-образно двором и двурядные – с параллельно расположенным скотным двором под отдельной крышей. Жилой комплекс обычно двух или трёхкамерный (изба-сени, изба-сени-клеть; изба-сени-изба). В некоторых дворах ещё можно встретить погреба. В каждом хозяйстве есть баня, часто устроенная по традиции с открытой каменкой (по-чёрному). В огородах стоят деревянные срубы рассадников. Жилые строения последнего десятилетия сильно отличаются от традиционных домов, в них изначально предусмотрены хозяйственная часть, несколько комнат, центральное отопление и т.п.
В планировке и интерьере жилища сочетаются современные и старинные элементы. Почти в каждом доме стоит большая битая печь, её расположение бывает разным: либо она находится в углу рядом с порогом, либо посередине избы, разделяя её на хозяйственную и парадную части. В доме Екатерины Евсеевны Собяниной из д. Антипиной с боковой стороны печь имеет достаточно больших размеров (примерно 40х30 см) печурку – углубление, которое обычно делалось для просушки разных вещей. В данном случае основа печурки оказалась металлической. Своей боковой стеной ниша примыкает непосредственно к очагу, и используется она в качестве плиты. Перед устьем печи устраивается кухня, от остальной части избы она отгорожена дощатой стеной.
В каждом доме в переднем углу есть полочка для икон. Если дом делится на комнаты, то божницы бывают в нескольких из них. У многих они украшены яркими искусственными цветами и гроздями винограда, подаренными священником во время пасхальных богослужений. В домах старшего поколения стоит мебель советского периода: диваны, шифоньеры, комоды; у молодёжи – более современная.
Одежда. Народный костюм сохраняется как комплекс обрядовой религиозной одежды. Женская половина язьвинцев обязательно посещает церковь в сарафане и платке. Сарафаны шьют для себя сами или заказывают местным мастерицам. Часто они бывают из пёстрой ткани. Особой привязанности к цвету не наблюдается. Ольге сшила сарафан матушка – жена священника. Сарафан очень длинный, почти до пят, из однотонной голубой ткани. Сарафаны обязательно подпоясываются. Кто не имеет сарафана, посещает церковь (на местном наречии – молебна) или молится дома в длинной юбке. Платок не завязывается, а перевязывается ниткой у подбородка. Некоторые старушки, которым после венчания одели моршень – матерчатый чепец, собираясь на церковную службу, обязательно убирают волосы под ним, а сверху одевают платок. В ежедневном быту моршень теперь редко кто носит. Мужчины во время службы должны быть в кафтанах. Если их нет, то приходят в рубахах.
Кухня. Пищевой рацион местного населения главным образом состоит из натуральных продуктов домашнего хозяйства – овощей, молока, мяса. Существенное место в нём занимают также лесные ягоды, грибы и травы. Дополнительное значение имеют речная рыба, мясо дичи и лесных зверей. У старообрядцев не принято есть медвежье и заячье мясо. Но, несмотря на запрет, некоторые всё же, по их собственному признанию, употребляют в пищу мясо этих зверей. Прежде охота и рыболовство играли важную роль в народном хозяйстве. Сейчас же, по словам рыбаков, рыба в реках убавилась, а охотничьим промыслом продолжают заниматься только любители.
Первое моё посещение язьвинцев как раз пришлось на Рождественский пост. Поста придерживается почти всё старшее население. Пелагея Яковлевна с Настей тоже употребляли только скоромную пищу, а всем остальным членам семьи по общему согласию было разрешено есть молочные продукты. Отход от обычая объясняют тем, что детям приходится обедать в школе и детском саду, где религиозные правила не распространены, а на взрослых лежит тяжесть работы, поэтому мясная пища им необходима.
Однажды вечером Пелагея Яковлевна сварила шyма колобокъез ‘кислые колобки’. На тарелку из кипящей воды она достала небольшие сваренные лепёшки, сверху мы их посыпали по вкусу – кто тёртой редькой, кто квашеной капустой или порубленными грибами и добавили растительное масло. Блюдо оказалось вкусным и сытным. Для шyма колобокъез Пелагия Яковлевна взяла остатки заквашенного хлебного теста, загустила его, затем раскатала сочень и вырезала небольшие квадратики. Эти готовые колобки (наверно, их можно назвать вариантом домашней лапши) бросают в кипящую воду и варят несколько минут, пока они не всплывут на поверхность.
Ещё одним из открытий народной кухни, уже в последней поездке на Язьву, были пельмени из пистиков (весенних всходов полевого хвоща). Их нам приготовила Екатерина Евсеевна Собянина. Вообще она любительница стряпать пельмени с разной начинкой: мясной, капустной, грибной, редечной. Несмотря на солидный возраст, в её руках всё спорится, кажется, что все предметы летают и каким-то невероятным образом приземляются в необходимом месте и в нужном положении. Также ловко получается у неё лепить пельмени. Пистишные пельмени, обмакиваемые в сметану, тоже получились очень вкусными.
Из напитков среди старшего поколения популярен травяной чай. Наверно, одной из главных его составляющих является душица, по-местному её называют горным чаем или блушником. Екатерина Евсеевна оказалась знатной «бражницей» и «пивоваркой». Из своих закромов она выносила то один, то другой популярный в народе традиционный напиток. Среди местного населения, особенно мужского, популярна и самогонка. Нужно сказать, что проблема алкоголизма не прошла язьвинские деревни стороной. Здесь она, конечно, меньше заметна, чем в других северных районах Пермского края. Но, тем не менее, наряду с крепкими семьями и большими хозяйствами встречаются опустошённые дома и сильно выпивающие мужчины...
Религия и мифология. Старообрядчество наложило отпечаток практически на все стороны жизни язьвинских пермяков. Выше уже говорилось о его влиянии на комплекс обрядовой одежды и на систему питания. Ни разу не пришлось наблюдать исполнение запрета на использование общей посуды, о котором пишет Севери Нюман в своих путевых письмах7. Даже среди старшего поколения уже почти никто не помнит подобных примеров.
Понимание Бога язьвинцами во многом связано со священным писанием, историей об Иисусе Христе. В отличие от коми-пермяков, они не называют Бога коми словом Ен. Для них ен – это только ‘небо’. Господь Бог – творец всего. Кроме материального мира он создал нормы, обычаи, он даёт жизнь, смерть, болезни и радости: «Господь даёт и человека, и детей, и бесов, и дьяволов – всё»8. Об этом даже говорится в народной колыбельной песне: «...Ещё бог тебя дал, да Кристос награждал...»9. На все вопросы о причинности жизненных явлений у язьвинцев один общий ответ – «от бога», «богом велено». Господь слышит и сопровождает только добрых людей. Добродетель – один из главных принципов благочестивого человека. Образ Бога «нарисован в молебной». Человеку же Бог, Иисус Христос и Божья матерь не показываются, потому что люди грешны: «...Он и не покажется, пока не придёт нас, грешников, судить. <...> Божью матерь не нашими глазами видеть, нашему брату, грешникам-то»,– говорит Пелагея Яковлевна.
Тема греха среди верующего населения очень актуальна. Грешно любить кошку и собаку, «захматничать» (то есть верить различным приметам), смотреть телевизор, фотографироваться, стричь волосы и бороды. Грехом считалось записываться в колхозы, курить табак и т.д. Грани греховных деяний в понимании народа сейчас заметно размыты, некоторые провинности кажутся в современном мире менее опасными или зловредными. Знание о грехе всё равно часто сопровождается его нарушением. Затем следует покаяние и исполнение епитимьи – определённых «дел благочестия», предписанных духовником. Однозначность греховной природы человека утверждается в народных поговорках: «У человека столько грехов, сколько на берегу песка»10; «Грех-от полон, до Соликамска протяну, а добро-то всё равно – с ноготь не сделаю»11.
Строгость нравов язьвинцев заметна в народном языке. Например, из употребления исключаются уменьшительно-ласкательные формы слов, особенно религиозные понятия – «крест», а не «крестик». Это же правило заметно в использовании собственных имён. Однажды в деревне Ваньковой нам повстречался мальчик лет семи с деревянными резными санками. «Как тебя зовут?» – спросили мы. «Павел Александрович», – ответил он учтиво и солидно. Традиционной формулой приветствия является фраза «здорово живите», вместо «здравствуйте».
Во время крещения тело ребёнка обвязывается нательной повязкой (поясом), которую он носит всю жизнь. Часто поясок представляет собой простую нить. Говорят, что он оберегает человека от колдунов, а также «отделяет душу от скверноты». Как оказалось, прежде такой пояс носили не все (или вовсе никто не носил?), пока в деревне не появился преосвященный епископ, научивший людей этому правилу.
Некоторые язьвинцы не бреют бород, а язьвинки не стригут волос, как полагается по вере. Бородобрейцев не допускают к венчанию, только отрастив бороду, молодой человек может освятить свой брак. После ритуала многие из них снова бреются. Исключение при венчании делается лишь для военнослужащих. Оля Паршакова, уехав учиться в город, сохранила свою длинную косу, но постригла чёлку. На родине, когда она посещает церковь, чёлку прячет под платок, чтобы не увидел и не отчитал отец Никанор. Соблюдая традицию, одновременно язьвинцы-староверы достаточно спокойно относятся к её нарушениям. Например, осенью 2009 года мы побывали у Ивана Ивановича Антипина. Голова его была пострижена почти наголо, но борода была не брита. Он тоже говорил про обычаи и о том, что стричься нельзя, но вот внук постриг его, а батюшка ругает за это. Чувствовалось смирение с этой ситуацией и понимание одинаково как действий внука, так и слов святого отца, и казалось, что раскаиваться ему вроде бы и не в чём.
Прежде местным старообрядческим центром была Пудьвинская лавра12. Когда-то туда отправляли учиться грамоте подросших детей, увозили стариков, которые готовились к своему «последнему пути». В советское время вера сохранялась, в избах держали старинные книги, иконы, лестовки и подрушники, родители обучали детей читать «начал» и т.д. Сейчас в Никольской церкви д. Ваньковой службы проходят каждые субботу и воскресенье, в праздничные и поминальные даты. В дни памяти умерших обычно устраиваются обеды. После службы все переходят в соседнюю избу, своеобразную «сторожку», где накрываются столы. Как раз такой обед проходил в день посещения деревни в последней моей поездке. Почти всё старшее население Ваньковой находилось там после службы. На улице оставались внуки отца Никанора. Они расчищали снег и ждали, когда после общего обеда их пригласят к столу.
Местоположение церкви заметно влияет на отношение к службе и поддержание религиозных обычаев. Больше всего в культовую сферу включены ваньковцы. Чем дальше от церкви находятся другие деревни, тем меньше у их жителей возможности посетить храм, и в них чувствуется большая свобода интерпретации религиозного богопочтения. Отпечаток на религиозные настроения язьвинцев наложил советский атеизм, межэтническое и межкультурное взаимодействие, современные культурные процессы. Может быть, некоторые особенности религиозной приверженности лучше передать через портреты встреченных мною людей.
Старообрядец, по моим первоначальным представлениям, должен быть строг, даже суров, замкнут в своей вере от остального мира. Позже, познакомившись ближе с разными носителями этой идеологии, оказалось, что данный стереотип не совсем верен. Вера не мешает им быть восприимчивыми к новым веяниям и открытыми людьми. Примером же типичной старообрядки тогда для меня стала Елизавета Савиновна из деревни Антипиной. Всё в ней – одежда, голос, движения, – казалось, связаны с мыслью о боге. В воздухе дома чувствовалась отрешённость от окружающего мира и тихий покой. Говорить о повседневных делах, прошлой жизни ей как будто было совсем не интересно, зато рассуждения о старообрядческой и никонианской вере, о молитве и боге, о добре и зле превращались в длинные волнующие монологи: «Никонианская вера-то ведь она не истинная. Потому что в Никона патриарха вселился дьявол, и он надумал вот так издеваться над людьми и переделать всю эту веру истинную на неправильную веру. Люди-то были некрещёные. Люди-то, которые остались, так и остались жить. А которые не выдержали испытаний от его, испугались от смерти, всё уклонилися в неистинную веру. Многие ведь не испугались, так и говорили, что здесь мгновенная жизнь, а на веки-вечную пойти, лучше перетерпеть здесь. Наши-то вот только сохранились. Но и как сохранились, всё равно мы всё не соблюдаем счас, как надо. Она, истинная вера, очень крепкая такая, чтоб заповеди все исполнять. А мы не исполняем ведь. Это всё трудно кажется, так легче. И живём только земным, не хотим думать, что ожидает нас будущая веки-вечная жизнь. Какая она будет, на это нам есть обещание, что будет незащенная радость веки-вечная... Там не будет никакой не болезни, не отдыхания, не воздыхания, если кто только заслужит этого. А кто не заслужит – муки вечные, нас сожжёт за муки вечные, не исполняем заповедей божьих, не делаем добра, а делаем зло только. Всё же зависит от того, сколько человек на земле делает добра...»
В последний день моего первого путешествия я познакомилась с Екатериной Евсеевной, о которой уже немного писала выше. Её дом стоит на окраине деревни Антипиной, дальше тянутся поля и леса. Её мне рекомендовали как знатную песенницу. Я доходила до конца деревни несколько раз, её дом весь день был на замке. Потом оказалось, что каждый раз мы встречались по дороге, но никак не могли познакомиться. Екатерина Евсеевна в тот день разносила и продавала православные календари, взяв на себя такую миссию по поручению духовного отца. Эта роль, явно свидетельствующая о её религиозной приверженности, никак не вязалась с её причёской – очень коротко подстриженными волосами, при этом, конечно же, укрытыми под платком. Екатерина Евсеевна тоже держала пост, поэтому на обед у неё были только капустные пельмени. Несмотря на строгое время, она спела мне пару весёлых песен и частушек. Екатерина Евсеевна – очень живой и задорный человек. При воспоминании о прошлом в её памяти прежде всего всплывают различные юмористические случаи. Например, такая история: «А бабушка у нас тёмна была. Она в Верх-Язьве ни один раз не была в жизни. И вот одна Ваньковская пришла в тапках. И пьяна-то тапки потеряла куда-то. На завтра-то ходит и ишшет. Ходит и ишшет: «Где тапки?» А бабушка наша говорит: «Может, собака съела?!» Она не представлят, чё тапка-то! Раньше же коты носили да и всё». Церковь Екатерина Евсеевна посещает только по некоторым праздникам. В её жизни сочетается поддержание религиозных норм с народными суеверными обычаями и современными формами жизнедеятельности. Зная о греховности гаданий, она всё же посетила «экстрасенса» в городе Красновишерске, а после исповедалась священнику и отмолила епитимью. Своеобразны её рассуждения о просмотре телевизора и об употреблении спиртных напитков: «Я говорю, я безобразные-те картины да чё не смотрю. Я смотрю новости, вести. Ну, и картины, которые интересные, смотрю. А не велит бы. А как я буду? Если я никуда не пойду, я дома сижу. Мимо меня никто не ходит. Я иногда и не смотрю, но включу, да там слышу, что боргают, чё-то делают. Спросил же сё годы: «Телевизор смотришь?» Я говорю, смотрю, куда я деваюсь, не буду смотреть. А ругивал, а сём году только спросил и всё. А спросил: «Пьёшь?» А раньше-то и пила, не спрашивал. А я говорю, я теперь уж шибко старая. Но, говорю, где-то пойдёт, мало ли, где-то соберёмся чё ли ко, стопарик-от я выпью». Долгое время религия была под запретом. Многие и теперь приходят к ней только в зрелом возрасте. Но чувство веры у язьвинцев как сейчас, так и прежде впитывается с раннего детства. Так же было и в жизни Екатерины Евсеевны: «А мы уж как учились, тогда шибко запрещали божественно-то. Отец нам никогда не говорил, а он дома-то мало и находился. А мама поставит нас всех, и вот твердит этот начал-то, а мы за ней повторяем, делаем».
Интересное сочетание пореформенного православного течения и древлеправославной веры сложилось в жизни Анны Николаевны Заколодкиной из села Верх-Язьва. Население села неоднородно по религиозной приверженности. До 1930-х гг. в Верх-Язьве стоял православный Христорождественский храм. В православии был крещён её муж, а затем их уже взрослые дети. Себя Анна Николаевна считает старообрядкой. Это была вера её родителей, проживавших в близлежащей у Верх-Язьвы деревушке Пановой. Хотя, как она сама говорит, ещё двадцать лет назад была атеисткой, верить тогда было запрещено. Сейчас Анна Николаевна посещает древлеправославную церковь, когда случается возможность – и «никонианскую», в последней поминает умершего мужа. Имена всех умерших знакомых она записывает в две тетрадки, в первую – старообрядцев, во вторую – «иноверцев». Поминает тех и других в известные православные родительские дни. Она знает и понимает разницу между двумя течениями, в своих действиях разделяет их ритуальные сферы, но одновременно сама собой становится субъектом их сочетания и объединения.
Ещё хочется отметить, что среди язьвинцев широко бытуют различные рассказы о нечистой силе, обитающей в доме, на реке, в лесу, представления о колдунах и порче. Прежде в деревнях проживали старушки, которые «со словами» лечили людей от различных недугов. Многим из пожилых коми-язьвинцев известны календарные и хозяйственные магические ритуалы. Например, при пропаже скота в лесу, нужно прокричать рано утром его имя в печную трубу, тогда он вернётся домой. Неспокойного, сильно ревущего ребёнка сбрызгивают водой над печной заслонкой. От сглаза ребёнка кадят дымом подстриженных у него же волос. Хотя встречаются некоторые люди, отрицающие существование нерелигиозных обычаев и поверий или не желающие говорить о них, считая эти разговоры проявлением греха.
Коми-язьвинский язык. В современный период, в начале XXI века, коми-язьвинский язык сохраняется в бытовом употреблении преимущественно среди старшего поколения. В семье Оли Паршаковой на родном языке общаются бабушка Пелагея Яковлевна со свом сыном Александром Андреевичем. Татьяна Николаевна и дети язык понимают (среди младшего поколения лучше всего Настя, которая больше времени проводит с бабушкой), но не говорят. Родители с детьми общаются только на русском языке.
В течение нескольких лет в школах д. Паршаковой, с. Верх-Язьва и п. Северный Колчим проводятся факультативы и уроки коми-язьвинского языка. На уроках заметен сильный отрыв молодого поколения от старшего во владении родной речью. Детям приходится изучать не только фонетические, орфографические и грамматические правила, но и запоминать лексику, учиться произносить отсутствующие в русском языке звуки. Для них он уже кажется незнакомым и чужим. При этом некоторый интерес к языку заметен у детей, но применение его ими ограничено школьной программой. Вне школы, среди сверстников и в семье они общаются только на русском языке. Совершенно противоположная картина была несколько десятков лет назад, когда дети приходили в школу не зная русского, а на родном говорить им запрещали13. «Мне стало семь, пошла я в школу, в холшовом платье и в котах, слово русское не знала, с коми-язьвинским в устах» – говорит о своём детстве Анна Николаевна Заколодкина.
Язык коми-язьвинцев, несомненно, очень своеобразен и красив. Интерес представляет как их коми наречие, так и русское. Кажется, старшему поколению одинаково легко говорить на обоих из них. В язьвинской речи используется много русских слов. И большинство населения в настоящее время отдаёт предпочтение русскому. Их акцент русского языка, кажется, менее выразителен, по звучанию мягче, чем у жителей Коми-Пермяцкого округа. При этом им присущи те же фонетические особенности (замена букв «ф», «х», «ц» на «п», «к», «ч»), путаница рода слов.
В первой моей поездке, целью которой был сбор фольклора на родном языке, возникли небольшие трудности при его записи. Язьвинское наречие отличается от коми-пермяцкого не только звуковым строем, но и системой ударений и несколько отличительным словарным составом (например, кöч – коми-пермяцкое, нимол – коми-язьвинское ‘заяц’). Одной из сложностей было понимание. Язьвинские старушки не понимали моего коми-пермяцкого, а я в первые дни не разбирала, наверно, одну четвёртую часть их речи. Видимо, подобные попытки общения с язьвинцами были у моих предшественников коми-пермяков. Об этом повествует один из эпизодов жизни Ефросиньи Терентьевны Паршаковой из д. Антипиной: «...Коми-пермяк он был, из Кудымкара. Тоже посадили его. Ну, и бабушка приехала туда. К нам она пришла на квартиру-то жить. Мы стали чё-то разговаривать, у нас мясо – кoсок, а у вас – яй. Вот она и спрашиват: «Почём у вас яй?» Мы: «Яйца что ли?» Ничё не умеем. Потом чё-то раскумекали. Неделю что ли она пожила у нас. А мы не понимали, что это». Похожая история была у Анны Архиповны Паршаковой из д. Ванькова: «А вот кудымкарцы раньше, я помню, ремесленники здесь работали, моего возраста тоже были. Начнём чё-то балякать. И такое чё-то будет говорить и шибко быстро тараторит, и я ничё не понимаю».
Нелегко было также заставить некоторых старожилов говорить на родном языке. По привычке, а также, видимо, считая, что я плохо их понимаю, их речь постоянно с коми-язьвинского перетекала на русский язык и обратно. Собственно коми-язьвинский фольклор представлен в основном прозаическими жанрами. Песни поются ими русские. Сохраняется на родном языке только несколько текстов частушек. На русском проговариваются многие детские прибаутки, заговоры и произведения малого жанра.
Межэтнические взаимоотношения. Долгое время межкультурный и межэтнический диалог у коми-язьвинцев происходил в большей степени только с окружавшим их русским населением. Уже в конце XIX в. Севери Нюман пишет о том, что в Верх-Язьве проживало только несколько пермяков и те уже были почти полностью обрусевшие14. Редкие встречи во время дальних охотничьих промыслов в верховьях рек Вишеры и Язьвы случались с вогулами (манси)15. Контакты с ними продолжались и в начале XX в. Иногда манси сами заезжали в язьвинские деревни к своим знакомым. Дружил с ними и отец Екатерины Евсеевны. С детских лет она помнит об их приезде: «К нашему папе приезжали. Два оленя остановились. Сани у них как нарты, лёгкие. Одежда сшита из оленьих шкур. Да всё красиво шито. Приходил к нам на квартиру». Связи с родственными народами коми, по-видимому, были слабо устоявшимися, примеров общения с ними в течение XX в. немного. При этом, случайные встречи с близкими по языку людьми, по-видимому, для язьвинцев были значимы, они всегда о них помнят.
В XX столетии на северных территориях Пермского края были сосредоточены поселения и лагеря раскулаченного и ссыльного населения. В язьвинских деревнях в тот период появляются смешанные в национальном составе семьи. Так, по рассказам Анны Ивановны Антипиной, в девичестве Органович, 1936 года рождения, её деда-белоруса выслали вместе с семьёй в северные края, отцу в то время было всего четырнадцать лет. Современный состав жителей в основном представлен потомками прежнего местного населения.
Этническая самоидентификация. Об особенностях самоидентификации коми-язьвинцев уже написано немало. Отправляясь к ним в первый раз, я имела глубокое убеждение, что еду к родному народу, к его группе, которая только проживает чуть-чуть в стороне, говорит несколько иначе и по-другому исполняет религиозные обычаи. Последний из перечисленных пунктов казался тогда наиболее важным по степени неизвестности, так как с вариантами коми языка мне приходилось встречаться и прежде в разных районах Коми-Пермяцкого округа и у зюздинских пермяков. Но расспросы язьвинцев об их этничности и попытки говорить на родном языке всё больше и больше противоречили моей точке зрения: они отрицали общность с коми-пермяками, не стремились понять мой и показать свой язык. Из тринадцати опрошенных мною бабушек в разных деревнях девять человек назвали себя русскими, двое – пермяками, одна – коми-пермячкой и одна – коми-язьвинкой. Главным критерием идентификации они считают запись в официальных документах: «Нас всегда русскими писали, русские и есть». Некоторые затрудняются определить свою этничность и называют её с оговоркой: «Мы коми-язьвинцы. А по национальности записывают русскими. А кто мы, сейчас у нас коми-язьвинцы если?»16 Свой язык многие называют пермяцким, а кроме этого единичными ответами были – русский, коми и коми-пермяцкий. Порой отмечают смешанный характер языка: «А кто его знат, какой у нас язык-от. Половина по-русски. По-пермяцки говорим. Некоторые слова не скажешь по-пермяцки»17; «Только у нас какой-то смешанный язык такой, не поймёшь. А много есть русских слова-то в нашем-то разговоре»18. Или указывают на билингвизм: «Родители все по-русски говорили у нас и по-пермяцки говорили. Как и дети сейчас у нас все: и по-русски говорят, и по-пермяцки»19.
Разговаривая с местными учителями о понятии идентичность, я провела с ними небольшой тест, посвящённый народному менталитету, социальным, психологическим качествам народа. Причём, я попросила отметить качества, присущие как коми-язьвинцам, так и русским. В результате оказалось, что они отметили много отличительных между ними и собой черт. То есть, не смотря на язык, они себя с русским народом полностью не идентифицируют. В отличие от русских для язьвинцев, по их ответам, характерны терпимость, низкая самооценка, коллективизм, а для русских – недоверчивость, высокая самооценка, талантливость, национальная гордость. Тот же тест написали бывшие в то время со мной преподаватели Пермского педагогического университета относительно коми-пермяков. Получилось, что коми-язьвинцам и коми-пермякам присуще много общих качеств (простота, терпимость, закомплексованность, гостеприимство, коллективизм и другие). Характерными язьвинцам и русским, но несвойственные коми-пермякам, оказались такие качества, как смелость и смекалка. Эти результаты, конечно, относительны, так как количество опрошенных было небольшим, тем не менее, они отражают воззрения части народа.
Уже перед отъездом в последней поездке с моими коллегами Иваном Алексеевичем Подюковым и Екатериной Сваловой мы общались с Иваном Ивановичем Антипиным. Беседовали об охотничьем промысле и других местных традициях. В этот раз я уже не задавалась вопросом о его этническом самоопределении, но всё равно мы на него вышли. Говоря о языке, Иван Иванович сказал нам: «Мы коми-язьвинцы. Смешанный язык. Точно никто не знает, откуда мы произошли...» Рассказывая об охотничьих приметах, он не мог вспомнить слово «мягкий» на родном коми наречии (так характеризуют «неурочливого», «лёгкого» человека). «У нас мягкий – небыт», – сказала я. «Вот, нибот! Ты коми что ли? У нас Мальцев учился в Кунгуре, тоже с Кудымкара...» – тут же вспомнил он. Глаза его сразу загорелись. Потом он рассказал, как со своим знакомым коми-пермяком они сравнивали слова, и, оказалось, что «как у вас, так и у нас тоже» говорится. Затем в ходе разговора он то и дело проверял сходство наших слов. «Лок татчо – что это?» – «Иди сюда». – «Во-о! Правильно! Всё сходится!» – почти с детским восторгом радовался Иван Иванович. Слова обычно совпадали, и он каждый раз, не различая звуковых отличий (например, озягöд и yрсягöд ‘земляника’), весело подтверждал: «Правильно! Правильно!» Правда, один раз всё-таки отметил: «Буквы все те же, но ударение у тебя не так». А когда не знал варианта слова на своём языке (например, названия морошки), предполагал, что, наверно, в прошлом тоже было собственное коми-язьвинское слово, похожее на коми-пермяцкое.
Перед расставанием с язьвинской землёй было приятно осознавать, что всё-таки у местных жителей сохраняется любовь к своему языку, интерес и любопытство к родственным народам. На самом деле это только начало знакомства с их народной культурой, которую нужно изучать и о которой можно ещё много чего рассказать. Большое спасибо всем язьвинцам, уделившим мне внимание и доверившим свои мысли, воспоминания и истории жизни, а также всем участникам наших общих путешествий на Язьву (О.Паршаковой, А.С. Лобановой, О.А. Поповой, И.А. Подюкову, Н.Б. Лапаевой, Е.Сваловой).
Список информантов
д. Антипина. Антипина (Органович) Анна Ивановна, 1936 г.р.; Паршакова Парасковья Гавриловна, 1935 г.р.; Елизавета Савиновна, 1925 г.р., родилась в д. Паршаково; Чеботарёва Анастасия Петровна, родом из д. Заполье; Паршакова (Белькова) Ефросинья Терентьевна, 1928 г.р., родилась в д. Аксёново; Антипина Анна Ивановна; Собянина Екатерина Евсеевна, 1928 г.р. (2005 г.).
д. Антипина. Ванькова Надежда Мартемьяновна, 1938 г.р. (2009 г.).
д. Ванькова. Паршакова Пелагея Яковлевна, 1934 г.р.; Антипина Евдокия Апполинаровна, 1925 г.р., родом из д. Егорова, Антипина Антонина Ивановна; Полина Гориновна, 1933 г.р.; Антипина Наталья Власовна, 1926 г.р., родом из д. Ветлянская; Антипина Татьяна Макаровна, 1934, родилась в д. Федково; Паршакова Анна Архиповна, 1939 г.р.; Антипина Полукея Ивановна, 1935 г.р. (2005 г.).
д. Ванькова. Антипин Иван Иванович, 1938 г.р. (2009 г.).
с. Верх-Язьва. Заколодкина Анна Николаевна, 1936 г.р.; Кичигина Елена Мартемьяновна, 1938 г.р.; Собянина Галина Макаровна. (2009 г.).
д. Заполье. Паршакова Парасковья Егоровна, 1928 г.р., родом из д. Антипиной. (2005 г.).
д. Паршакова. Паршакова Марфа Петровна, 1939 г., Паршакова Ксения Петровна; Ваньков Евгений Григорьевич. (2005 г.).
Источники и литература:
ПГКА – Пермский государственный краевой архив. Ф.613, оп.3, д.91. А.Ф. Теплоухов. Обзор данных о географическом распространении Пермяков. Материалы для составления этнографической карты Уральской области // Оттиск из Записок Уральского общества любителей естествознания. – Т. XL. – Вып. II. – Екатеринбург, 1926.
Лыткин В.И. Коми-язьвинский диалект. – М.: АН СССР, 1961. – 227 с.
Сморгунова Е.М. Старообрядцы Верхней Язьвы: особая языковая ситуация // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. – Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1992. – С. 157–162.
Чагин Г.Н. Язьвинские пермяки: История и традиции. – Пермь, 1993.
Чагин Г.Н. Пудьвинская лавра // Уральский сборник. История. Культура. Религия. – Екатеринбург, 1997. – С. 168–173.
Чагин Г.Н. Проявление самосознания коми-язьвинцев в ситуации «своё-чужое» // Г.Н. Чагин. Этносы и культуры на стыке Европы и Азии. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 113–115.
Чагин Г.Н., Шестакова Е.Н. Современное состояние этничности у коми-язьвинцев (По материалам социологического исследования). – Пермь: издательский дом «Пресстайм», 2006.
Шабаев Ю.П. «Новые идентичности» у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. – 2006. – № 1. – С. 13–27.
____________________
* Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ «Народное мировоззрение и религиозные традиции коми-пермяков» №10-01-82108а/У.
1 ПГКА. Ф. 613, оп. 3, д. 91. л. 4.
2 См.: Лыткин В.И. Коми-язьвинский диалект. – М.: АН СССР, 1961. – С. 4–6.
3 Сморгунова Е.М. Старообрядцы Верхней Язьвы: особая языковая ситуация // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. – Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1992. – С. 157.
4 Чагин Г.Н., Шестакова Е.Н. Современное состояние этничности у коми-язьвинцев (По материалам социологического исследования). – Пермь: издательский дом «Пресстайм», 2006. – С. 27.
5 См.: Чагин Г.Н. Язьвинские пермяки: История и традиции. – Пермь, 1993; Чагин Г.Н. Проявление самосознания коми-язьвинцев в ситуации «своё-чужое» // Г.Н. Чагин. Этносы и культуры на стыке Европы и Азии. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 113–115; Чагин, Шестакова, указ. соч.; Шабаев Ю.П. «Новые идентичности» у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. – 2006. – № 1. – С. 13–27.
6 Кур семья держит не постоянно. Во многих хозяйствах выращивают свиней. Лошадей в язьвинских деревнях сейчас практически нет, тогда как во многих других местах Пермского края после исчезновения совхозов и колхозов их начали держать в частных хозяйствах. У Александра Андреевича двенадцать лет была своя лошадь, после её гибели он пытался завести новых жеребят, но они ко двору не приживаются.
7 Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 46.
8 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.И. Антипиной, 1935 г.р.
9 2005 г., д. Ванькова, зап. от Е.А. Антипиной, 1925 г.р.
10 2005 г., д. Паршакова, зап. от М.Е. Паршаковой, 1939 г.р.
11 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.Я. Паршаковой, 1934 г.р.
12 См.: Чагин Г.Н. Пудьвинская лавра // Уральский сборник. История. Культура. Религия. – Екатеринбург, 1997. – С. 168–173.
13 См.: Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 29–30.
14 См.: Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 44.
15 См.: Лыткин, указ. соч., с. 11–13.
16 2005 г., д. Паршакова, зап. от М.П. Паршаковой, 1939 г.р.
17 2005 г., д. Антипина, зап. от А.И. Антипиной.
18 2005 г., д. Ванькова, зап. от А.А. Паршаковой, 1939 г.р.
19 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.Я. Паршаковой, 1934 г.р.
д. Антипина. Антипина (Органович) Анна Ивановна, 1936 г.р.; Паршакова Парасковья Гавриловна, 1935 г.р.; Елизавета Савиновна, 1925 г.р., родилась в д. Паршаково; Чеботарёва Анастасия Петровна, родом из д. Заполье; Паршакова (Белькова) Ефросинья Терентьевна, 1928 г.р., родилась в д. Аксёново; Антипина Анна Ивановна; Собянина Екатерина Евсеевна, 1928 г.р. (2005 г.).
д. Антипина. Ванькова Надежда Мартемьяновна, 1938 г.р. (2009 г.).
д. Ванькова. Паршакова Пелагея Яковлевна, 1934 г.р.; Антипина Евдокия Апполинаровна, 1925 г.р., родом из д. Егорова, Антипина Антонина Ивановна; Полина Гориновна, 1933 г.р.; Антипина Наталья Власовна, 1926 г.р., родом из д. Ветлянская; Антипина Татьяна Макаровна, 1934, родилась в д. Федково; Паршакова Анна Архиповна, 1939 г.р.; Антипина Полукея Ивановна, 1935 г.р. (2005 г.).
д. Ванькова. Антипин Иван Иванович, 1938 г.р. (2009 г.).
с. Верх-Язьва. Заколодкина Анна Николаевна, 1936 г.р.; Кичигина Елена Мартемьяновна, 1938 г.р.; Собянина Галина Макаровна. (2009 г.).
д. Заполье. Паршакова Парасковья Егоровна, 1928 г.р., родом из д. Антипиной. (2005 г.).
д. Паршакова. Паршакова Марфа Петровна, 1939 г., Паршакова Ксения Петровна; Ваньков Евгений Григорьевич. (2005 г.).
Источники и литература:
ПГКА – Пермский государственный краевой архив. Ф.613, оп.3, д.91. А.Ф. Теплоухов. Обзор данных о географическом распространении Пермяков. Материалы для составления этнографической карты Уральской области // Оттиск из Записок Уральского общества любителей естествознания. – Т. XL. – Вып. II. – Екатеринбург, 1926.
Лыткин В.И. Коми-язьвинский диалект. – М.: АН СССР, 1961. – 227 с.
Сморгунова Е.М. Старообрядцы Верхней Язьвы: особая языковая ситуация // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. – Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1992. – С. 157–162.
Чагин Г.Н. Язьвинские пермяки: История и традиции. – Пермь, 1993.
Чагин Г.Н. Пудьвинская лавра // Уральский сборник. История. Культура. Религия. – Екатеринбург, 1997. – С. 168–173.
Чагин Г.Н. Проявление самосознания коми-язьвинцев в ситуации «своё-чужое» // Г.Н. Чагин. Этносы и культуры на стыке Европы и Азии. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 113–115.
Чагин Г.Н., Шестакова Е.Н. Современное состояние этничности у коми-язьвинцев (По материалам социологического исследования). – Пермь: издательский дом «Пресстайм», 2006.
Шабаев Ю.П. «Новые идентичности» у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. – 2006. – № 1. – С. 13–27.
____________________
* Статья подготовлена в рамках гранта РГНФ «Народное мировоззрение и религиозные традиции коми-пермяков» №10-01-82108а/У.
1 ПГКА. Ф. 613, оп. 3, д. 91. л. 4.
2 См.: Лыткин В.И. Коми-язьвинский диалект. – М.: АН СССР, 1961. – С. 4–6.
3 Сморгунова Е.М. Старообрядцы Верхней Язьвы: особая языковая ситуация // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. – Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1992. – С. 157.
4 Чагин Г.Н., Шестакова Е.Н. Современное состояние этничности у коми-язьвинцев (По материалам социологического исследования). – Пермь: издательский дом «Пресстайм», 2006. – С. 27.
5 См.: Чагин Г.Н. Язьвинские пермяки: История и традиции. – Пермь, 1993; Чагин Г.Н. Проявление самосознания коми-язьвинцев в ситуации «своё-чужое» // Г.Н. Чагин. Этносы и культуры на стыке Европы и Азии. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 113–115; Чагин, Шестакова, указ. соч.; Шабаев Ю.П. «Новые идентичности» у финно-угров как политические инструменты // Этнографическое обозрение. – 2006. – № 1. – С. 13–27.
6 Кур семья держит не постоянно. Во многих хозяйствах выращивают свиней. Лошадей в язьвинских деревнях сейчас практически нет, тогда как во многих других местах Пермского края после исчезновения совхозов и колхозов их начали держать в частных хозяйствах. У Александра Андреевича двенадцать лет была своя лошадь, после её гибели он пытался завести новых жеребят, но они ко двору не приживаются.
7 Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 46.
8 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.И. Антипиной, 1935 г.р.
9 2005 г., д. Ванькова, зап. от Е.А. Антипиной, 1925 г.р.
10 2005 г., д. Паршакова, зап. от М.Е. Паршаковой, 1939 г.р.
11 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.Я. Паршаковой, 1934 г.р.
12 См.: Чагин Г.Н. Пудьвинская лавра // Уральский сборник. История. Культура. Религия. – Екатеринбург, 1997. – С. 168–173.
13 См.: Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 29–30.
14 См.: Чагин, Шестакова, указ. соч., с. 44.
15 См.: Лыткин, указ. соч., с. 11–13.
16 2005 г., д. Паршакова, зап. от М.П. Паршаковой, 1939 г.р.
17 2005 г., д. Антипина, зап. от А.И. Антипиной.
18 2005 г., д. Ванькова, зап. от А.А. Паршаковой, 1939 г.р.
19 2005 г., д. Ванькова, зап. от П.Я. Паршаковой, 1934 г.р.